Неточные совпадения
Потом Ноздрев
велел принести бутылку мадеры, лучше которой не пивал сам фельдмаршал.
Один раз, возвратясь к себе домой, он нашел на столе у себя письмо; откуда и кто
принес его, ничего нельзя было узнать; трактирный слуга отозвался, что принесли-де и не
велели сказывать от кого.
— Э-эх! Посидите, останьтесь, — упрашивал Свидригайлов, — да
велите себе
принести хоть чаю. Ну посидите, ну, я не буду болтать вздору, о себе то есть. Я вам что-нибудь расскажу. Ну, хотите, я вам расскажу, как меня женщина, говоря вашим слогом, «спасала»? Это будет даже ответом на ваш первый вопрос, потому что особа эта — ваша сестра. Можно рассказывать? Да и время убьем.
Некто крестьянин Душкин, содержатель распивочной, напротив того самого дома, является в контору и
приносит ювелирский футляр с золотыми серьгами и рассказывает целую
повесть: «Прибежал-де ко мне повечеру, третьего дня, примерно в начале девятого, — день и час! вникаешь? — работник красильщик, который и до этого ко мне на дню забегал, Миколай, и
принес мне ефту коробку, с золотыми сережками и с камушками, и просил за них под заклад два рубля, а на мой спрос: где взял? — объявил, что на панели поднял.
Если ему
велят вычистить, вымыть какую-нибудь вещь или отнести то,
принести это, он, по обыкновению, с ворчаньем исполнял приказание; но если б кто захотел, чтоб он потом делал то же самое постоянно сам, то этого уже достигнуть было невозможно.
Тарантьев делал много шума, выводил Обломова из неподвижности и скуки. Он кричал, спорил и составлял род какого-то спектакля, избавляя ленивого барина самого от необходимости говорить и делать. В комнату, где царствовал сон и покой, Тарантьев
приносил жизнь, движение, а иногда и
вести извне. Обломов мог слушать, смотреть, не шевеля пальцем, на что-то бойкое, движущееся и говорящее перед ним. Кроме того, он еще имел простодушие верить, что Тарантьев в самом деле способен посоветовать ему что-нибудь путное.
Когда я
принес манишку Карлу Иванычу, она уже была не нужна ему: он надел другую и, перегнувшись перед маленьким зеркальцем, которое стояло на столе, держался обеими руками за пышный бант своего галстука и пробовал, свободно ли входит в него и обратно его гладко выбритый подбородок. Обдернув со всех сторон наши платья и попросив Николая сделать для него то же самое, он
повел нас к бабушке. Мне смешно вспомнить, как сильно пахло от нас троих помадой в то время, как мы стали спускаться по лестнице.
Карл Иваныч одевался в другой комнате, и через классную пронесли к нему синий фрак и еще какие-то белые принадлежности. У двери, которая
вела вниз, послышался голос одной из горничных бабушки; я вышел, чтобы узнать, что ей нужно. Она держала на руке туго накрахмаленную манишку и сказала мне, что она
принесла ее для Карла Иваныча и что ночь не спала для того, чтобы успеть вымыть ее ко времени. Я взялся передать манишку и спросил, встала ли бабушка.
Она
велела принести ужинать, сама разобрала вещи, сама помогла стлать постели и не забыла обсыпать их персидским порошком.
— Для чего же ты не позволил мне кормить, когда я умоляла об этом? Всё равно (Алексей Александрович понял, что значило это «всё равно»), она ребенок, и его уморят. — Она позвонила и
велела принести ребенка. — Я просила кормить, мне не позволили, а теперь меня же упрекают.
— Да так же и
вести, как Михаил Петрович: или отдать исполу, или внаймы мужикам; это можно, но только этим самым уничтожается общее богатство государства. Где земля у меня при крепостном труде и хорошем хозяйстве
приносила сам-девять, она исполу
принесет сам-третей. Погубила Россию эмансипация!
— Так
вели, Маша,
принести ужинать: три порции, водки и вина… Нет, постой… Нет, не надо… Иди.
— Все у вас благополучно, но не все здоровы, — проговорил Базаров. — А ты не тараторь,
вели принести мне квасу, присядь и слушай, что я тебе сообщу в немногих, но, надеюсь, довольно сильных выражениях.
Между тем на дворе совсем стемнело; Аркадий Павлыч
велел со стола прибирать и сена
принести.
— Погоди, погоди, батюшка, — заговорил Мардарий Аполлоныч, не выпуская моей руки, — не уходи… Я
велел тебе водки
принести.
Обошедши все дорожки, осмотрев каждый кустик и цветок, мы вышли опять в аллею и потом в улицу, которая
вела в поле и в сады. Мы пошли по тропинке и потерялись в садах, ничем не огороженных, и рощах. Дорога поднималась заметно в гору. Наконец забрались в чащу одного сада и дошли до какой-то виллы. Мы вошли на террасу и, усталые, сели на каменные лавки. Из дома вышла мулатка, объявила, что господ ее нет дома, и по просьбе нашей
принесла нам воды.
«Сары, сары не забудьте купить!» — «Это еще что?» — «Сары — это якутские сапоги из конской кожи: в них сначала надо положить сена, а потом ногу, чтоб вода не прошла; иначе по здешним грязям не пройдете и не проедете. Да вот зайдите ко мне, я
велю вам
принести».
Хозяин пригласил нас в гостиную за большой круглый стол, уставленный множеством тарелок и блюд с свежими фруктами и вареньями. Потом слуги
принесли графины с хересом, портвейном и бутылки с элем. Мы попробовали последнего и не могли опомниться от удовольствия: пиво было холодно как лед, так что у меня заныл зуб. Подали воды, тоже прехолодной. Хозяин объяснил, что у него есть глубокие подвалы; сверх того, он нарочно
велел нахолодить пиво и воду селитрой.
Я ушел на балкон и
велел туда
принести себе чай.
Велели принести с лодок и свой обед, между прочим рыбу, жареную, прессованную и разрезанную правильными кусочками.
По-японски их зовут гокейнсы. Они старшие в городе, после губернатора и секретарей его, лица. Их
повели на ют, куда
принесли стулья; гокейнсы сели, а прочие отказались сесть, почтительно указывая на них. Подали чай, конфект, сухарей и сладких пирожков. Они выпили чай, покурили, отведали конфект и по одной завернули в свои бумажки, чтоб взять с собой; даже спрятали за пазуху по кусочку хлеба и сухаря. Наливку пили с удовольствием.
Мы шли, шли в темноте, а проклятые улицы не кончались: все заборы да сады. Ликейцы, как тени, неслышно скользили во мраке. Нас провожал тот же самый, который
принес нам цветы. Где было грязно или острые кораллы мешали свободно ступать, он
вел меня под руку, обводил мимо луж, которые, видно, знал наизусть. К несчастью, мы не туда попали, и, если б не провожатый, мы проблуждали бы целую ночь. Наконец добрались до речки, до вельбота, и вздохнули свободно, когда выехали в открытое море.
— Так я оставлю en blanc [пробел] что тебе нужно о стриженой, а она уж
велит своему мужу. И он сделает. Ты не думай, что я злая. Они все препротивные, твои protégées, но je ne leur veux pas de mal. [я им зла не желаю.] Бог с ними! Ну, ступай. А вечером непременно будь дома. Услышишь Кизеветера. И мы помолимся. И если ты только не будешь противиться, ça vous fera beaucoup de bien. [это тебе
принесет большую пользу.] Я ведь знаю, и Элен и вы все очень отстали в этом. Так до свиданья.
— Ну, всё-таки я вам скажу, по мере сил
приносить пользу, всё-таки, что могу, смягчаю. Кто другой на моем месте совсем бы не так
повел. Ведь это легко сказать: 2000 с лишним человек, да каких. Надо знать, как обойтись. Тоже люди, жалеешь их. А распустить тоже нельзя.
Околоточный строго взглянул и на Нехлюдова, но ничего не сказал. Когда же дворник
принес в кружке воду, он
велел городовому предложить арестанту. Городовой поднял завалившуюся голову и попытался влить воду в рот, но арестант не принимал ее; вода выливалась по бороде, моча на груди куртку и посконную пыльную рубаху.
Вера, на другой день утром рано, дала Марине записку и
велела отдать кому-то и
принести ответ. После ответа она стала веселее, ходила гулять на берег Волги и вечером, попросившись у бабушки на ту сторону, к Наталье Ивановне, простилась со всеми и, уезжая, улыбнулась Райскому, прибавив, что не забудет его.
Он постучал в окно его и, когда тот отворил,
велел принести ключ от калитки, выпустить его и не запирать. Но прежде забежал к себе, взял купленный им porte-bouquet и бросился в оранжерею, к садовнику. Долго стучался он, пока тот проснулся, и оба вошли в оранжерею.
— Да, кузина: вы обмануты, и ваши тетки прожили жизнь в страшном обмане и
принесли себя в жертву призраку, мечте, пыльному воспоминанию… Он
велел! — говорил он, глядя почти с яростью на портрет, — сам жил обманом, лукавством или силою, мотал, творил ужасы, а другим
велел не любить, не наслаждаться!
Чего это ей стоило? Ничего! Она знала, что тайна ее останется тайной, а между тем молчала и как будто умышленно разжигала страсть. Отчего не сказала? Отчего не дала ему уехать, а просила остаться, когда даже он
велел… Егорке
принести с чердака чемодан? Кокетничала — стало быть, обманывала его! И бабушке не
велела сказывать, честное слово взяла с него — стало быть, обманывает и ее, и всех!
—
Вели принести — как не быть? А битого мяса не станете? Вчерашнее жаркое есть, цыплята…
Он постоянно посылал разведчиков то на реку Иодзыхе, то на берег моря, то по тропе на север. Вечером он делал сводки этим разведкам и сообщал их мне ежедневно. Чжан Бао
вел большую корреспонденцию. Каждый почти день прибегал к нему нарочный и
приносил письма.
Когда рассвело, Дерсу сбегал в лес,
принес какой-то травы,
велел мне жевать ее и глотать сок.
Если на духовном пути художника возникает такой соблазн искусством, сама Красота
повелевает принести его в жертву, заклать на алтаре.
Последняя фраза в современном переводе читается так: «но единственный Сын Божий, Тот, Восседающий рядом с Отцом,
принес нам
весть о Боге» (Благая
Весть. М., 1990.
— Ну, вот, вот! И Тыбурций говорит, что он не побоится прогнать богатого, а когда к нему пришла старая Иваниха с костылем, он
велел принести ей стул. Вот он какой! Даже и Туркевич не делал никогда под его окнами скандалов.
Чиновники с ужасом взглянули друг на друга и искали глазами знакомую всем датскую собаку: ее не было. Князь догадался и
велел слуге
принести бренные остатки Гарди, его шкуру; внутренность была в пермских желудках. Полгорода занемогло от ужаса.
— Ну, и на том спасибо, вели-ка, голубчик мой, чемоданчики-то
принести да выпей тенерифу рюмочку.
— Что это с Димитрием Ивановичем? Il est malade, [Он болен (фр.).] это — спазмы;
вели поскорее подать стакан холодной воды да
принеси одеколон.
—
Велите принести. А впрочем, эта ночь стоит дня. Она еще сомневалась.
Я
велел ему
принести бурхана к себе, но затем раздумал и пошел туда сам.
Царь
велел себе
принести платье.
Велел ей что-то отец. Убежала и опять пришла,
принесла кувшинчик жестяной. Подала воду, сама села на корточки, вся изогнулась так, что плечи ниже колен ушли. Сидит, глаза раскрыла, глядит на Жилина, как он пьет, как на зверя какого.
И вдобавок — эти невероятные жертвы правительства не
принесут и в будущем никакой пользы, потому что наши горные заводы все до одного должны ликвидировать свои дела, как только правительство откажется
вести их на помочах.
Со страстным нетерпеньем ожидает Дуня племянника Варвары Петровны — Денисова. Ждали его в семье Луповицких, как родственника; любопытно было узнать от него про араратских «веденцов». В Денисове Дуня надеялась увидеть небесного посланника. «Приближается к печальной нашей юдоли избранный человек, — так она думает. —
Принесет он благие
вести, возвестит глаголы мудрости, расскажет о царстве блаженных на Арарате».
Верные слуги пошли, царский дар старикам
принесли, старики сребро, злато приняли, сладким суслом царских слуг напоя́ли: слуги к белому царю приходят,
вести про мордву ему доводят: «Угостили нас мордовски старики, напоили суслом сладким, накормили хлебом мягким».
Перед Ильиным днем прибрел к Марку Данилычу астраханский приказчик его, Корней Евстигнеев, по прозвищу Прожженный.
Вести принес он недобрые. Вот что рассказывал.
Когда так размышлял Смолокуров, вошел к нему Василий Фадеев. Добрые
вести он
принес: приехали на караван покупатели, останный товар хотят весь дочиста покупать. Марко Данилыч тотчас поехал на Гребновскую, а Василью Фадееву наказал идти на ярманку и разузнать, в коем месте иконами торгует Герасим Силыч Чубалов.
Кликнул отец Прохор Степанидушку и
велел принести Дунино письмо, писанное к попадье из губернского города с благодарностями за привет и ласки. Когда Степанидушка
принесла письмо, отец Прохор, внимательно рассмотрев оба, сказал...
— Не сорока мне
вести принесла, а Хлябин Терентий Михайлович, что тогда на «беленького» с ним ездил, — сказал Корней. — Привез я его, пущай сам расскажет.
Нередко ей предлагали перевести крестьян с оброка на изделье, но она не увлекалась подобными предложениями, понимая, что затеи такого рода могут
повести к серьезному переполоху между крестьянами и что, сверх того, заглазное издельное хозяйство, пожалуй,
принесет не выгоды, а убытки.